Зыблев.ру
Зыблев.ру

Введение

Свой первый психологический эксперимент я провела, когда мне было четырнадцать. В стене нашего старого дома в Мэне, куда мы выезжали летом, устроили гнездо еноты, и я однажды сунула руку в дыру в осыпающейся штукатурке и вытащила еще слепого пищащего детеныша с измазанной молоком мордочкой, который отчаянно махал в воздухе крошечными лапками. Через несколько дней глазки открылись; я читала об опытах Конрада Лоренца по импринтингу1 и его утятах и теперь поза­ботилась о том, чтобы в поле зрения слезящихся глаз маленького млекопитающего первой оказалась я — мои руки, ноги и лицо. Все получилось совсем как у Лоренца: Амелия Эрхарт, как я назвала малышку, немедленно принялась всюду следовать за мной, забираться мне на колени или карабкаться по бедрам, если ее что-то пугало. Она отправлялась следом за мной, не боясь уличного движения, в городской книжный магазин, в школу, забиралась в постель, и, по правде сказать, ее поведе­ние начало в большей мере определять мое, чем наоборот. Хотя благодаря импринтингу Амелия должна была бы подражать мне, получилось так, что это я научилась ловить рыбу в пруду руками и лазить на сухие деревья, оценила прелесть ночного образа жизни и красоту серебристой росы на траве, пусть ут­ром мои усталые глаза и оказывались окружены черными теня­ми. В результате в своем научном дневнике я записала: «Импринтинг распространяется и на мать». Кто, интересно, гадала я, оказывает на кого влияние в этой паре симбионтов? Могут ли представители определенного вида изменить свое специфи­ческое поведение и благодаря общению с существом другой породы превратиться в нечто совершенно иное? Существовал ли мальчик, воспитанный волками, или умеющая расписывать­ся шимпанзе? Эти вопросы ужасно интересовали меня тогда; интересуют они меня и теперь. Еще более увлекательными, по мере того как я взрослела, становились для меня способы, с помощью которых можно было найти на них ответы: выдвигать гипотезы, планировать эксперимент, детально фиксировать его ход, — а потом со скукой или затаив дыхание ожидать результатов. Сначала меня поймала на крючок Амелия, а потом — сама интрига, намеренная или нет, лежащая в основе почти любого психологического эксперимента.

Хотя сказать, что основу замысла этой книги заложил енот, было бы неточно, все же образ Амелии возникает сразу же, когда я думаю о том, что этот замысел породило. Кроме того, я уже давно пришла к выводу, что психологические эксперименты увлекательны, поскольку лучшие из них представляют собой сконцентрированный жизненный опыт, головокружительную и элегантную квинтэссенцию жизни, метафорическую пробир­ку, в которой разделяются обыкновенно смешанные элементы, так что вы можете наблюдать, какие роли играют любовь, страх, конформизм или трусость в определенных, строго задан­ных условиях. Великие психологические эксперименты крупным планом показывают те сферы поведения или функциони­рования, которые обычно скрыты суматохой нашей торопливой жизни. Глядя в этот микроскоп, мы узнаем кое-что о самих себе.

Изучая психологию в магистратуре, я снова получила воз­можность экспериментировать и наблюдать за самыми разны­ми животными. Я видела, как несколько зародышевых клеток всего за сорок восемь часов превращаются в полностью развив­шегося малька рыбы-ангела — природа у меня на глазах соеди­няла элементы мозаики жизни. Я видела, как перенесшие ин­сульт пациенты не замечают правых частей своего тела, а слепорожденные — загадочным образом различают буквы, не­смотря на отсутствие зрения. Наблюдения за ожидающими лифта привели меня к бросающемуся в глаза вопросу, на кото­рый я и попыталась найти ответ: почему люди снова и снова нажимают на кнопку, хотя знают (и признают это при интер­вьюировании), что от этого кабина быстрее не придет? Что «лифтовое поведение» говорит о человеческой природе? Я, ко­нечно, читала о классических психологических экспериментах в академических журналах, по большей части заполненных бес­конечными численными данными и черно-белыми диаграмма­ми, и это казалось мне довольно грустным. Мне было грустно, что эти изобретательные и драматические открытия сводятся к сухим фразам, типичным для большинства научных сообще­ний, и тем самым совершенно лишаются того, чем должно зах­ватывать настоящее изложение, — лейтмотива, сюжета, страс­ти, истории. Эксперименты, описанные в этой книге, как и многие другие, заслуживают того, чтобы не только отразиться в научных отчетах, но и получить признание как произведение искусства; это я и попыталась сделать своей книгой.

Наши жизни, в конце концов, не сводятся к точкам на гра­фике, средним арифметическим и медианам. Они представляют собой истории — осознанные, переформулированные, на­писанные заново. Мы в наибольшей мере воспринимаем то, что слышим в форме повествования. Я надеюсь, что некоторые психологические эксперименты окажутся лучше оценены читате­лями, когда им будет придана именно такая форма.

Психология и связанные с ней области представляют со­бой огромное разнородное поле, охватывающее изучение как единичных синапсов, так и больших групп людей. Данная книга ни в коем случае не претендует на то, чтобы представить весь спектр психологических опытов: на это потребовались бы мно­гие тома. Я выбрала десять экспериментов, основываясь на мнениях коллеги своих собственных вкусах, — те, которые ста­вят самые главные вопросы и смело ищут на них ответ. Кто мы? Что делает нас людьми? Действительно ли мы сами — авторы собственной жизни? Что значит придерживаться моральных принципов? Что значит быть свободным? Рассказывая об экс­периментах, я смотрю на них с собственной точки зрения, за­даваясь вопросом: что делает их важными для нас теперь, в на­шем новом мире? Имеет ли бихевиоризм2 Скиннера значение для современных нейрофизиологов, получивших возможность исследовать нервные связи крыс, у которых выработаны опре­деленные навыки? Выдержали ли проверку временем устраша­ющие и комичные эксперименты Розенхана с психическими заболеваниями, их восприятием и диагностикой, когда мы, как считается, руководствуемся более объективными диагностичес­кими критериями? Можем ли мы даже назвать заболеваниями синдромы, не имеющие явной физиологической этиологии или патофизиологии? Является ли вообще психология, оперирующая наполовину метафорами, наполовину статистическими данными, наукой? Да и сама наука как таковая — разве не раз­новидность метафоры? Много лет назад, в XIX веке, Вильгельм Вундт3, долгое время считавшийся отцом-основателем психо­логии, открыл одну из первых психологических лабораторий в мире — лабораторию, оснащенную аппаратурой и предназна­ченную для проведения измерений, — так и родилась наука психология. Однако, как показывает опыт, роды были неудач­ными, и на свет появилась химера с неуклюжими конечностя­ми. Теперь, про прошествии более чем столетия, зверь вырос. Что он собой представляет? Данная книга не содержит ответа на этот вопрос, но пытается найти его с помощью шоковой машины Стэнли Милграма, крыс-аддиктов Брюса Александера, заполненных дымом комнат Дарли и Латана, лоботомии Мониша и других экспериментов.

Эта книга покажет, как психология неизбежно и неудер­жимо все глубже и глубже проникает за границы биологии. Мы увидим, как неуклюжие разрезы Мониша превратились (или выродились — в зависимости от вашей точки зрения) в стериль­ную бескровную процедуру, именуемую цингулотомией. Мы ус­лышим о внутреннем функционировании нейрона, о том, как гены программируют формирование белков, определяющих голубой цвет глаз или хорошую память. И все же, хотя мы зна­ем кое-что о процессах и механизмах, которые определяют по­ведение и даже мышление, мы далеки оттого, чтобы объяснить, как у нас возникают мысли, почему мы стремимся к той или иной цели, почему мы храним в памяти одно и отбрасываем другое, что эти воспоминания для нас значат и как они форми­руют нашу жизнь. Кандел, Скиннер, Павлов, Уотсон могут де­монстрировать нам условные рефлексы и способы их сохране­ния в мозгу, но то, как мы воспользуемся этой информацией, зависит от обстоятельств, выходящих за пределы науки. Дру­гими словами, мы, может быть, и способны определить физиологические субстраты памяти, но в конце концов именно ин­дивид перерабатывает сырой материал в окончательный продукт и придает ему смысл.

Таким образом, описание экспериментов является разго­вором о науке и искусстве. Оно предоставило мне шанс узнать об исходах экспериментов через изучение личностей ученых, которые по тем или иным причинам решили исследовать на­бор определенных событий, что и привело их к конечным ре­зультатам; я смогла следить затем, как полученные данные ста­ли материалом, определившим прошлое и будущее творцов, как они сумели (или не сумели) ими воспользоваться. Данная кни­га прежде всего дала мне возможность углубиться в историю и подумать о будущем. Что ждет нас в XXI веке? Есть у меня некоторые догадки... А тем временем колокольчик Павлова зве­нит, а хирурги в этот самый момент добывают информацию о нашем мозге... У нас вырабатываются условные рефлексы, нас объясняют, освобождают, делают предсказуемыми; кто-то от­дает приказ, а мы подчиняемся или нет. А теперь переверните страницу.

1. Лоренц Конрад (1903—1989) — австрийский зоолог, один из основателей этологии. Изучал импринтинг (в частности, на утятах) — специфическую форму научения животных, — при котором фиксируются отличительные признаки некоторых врожденных поведенчес­ких актов родителей или других существ. Процесс импринтинга совершается часто при первой же встрече с его объектом; наиболее изученной является «реакция следования» детенышей за родителем, друг за другом или за иным объектом импринтинга. — Здесь и далее примеч. пер.

2. Бихевиоризм — направление в американской психологии XX века, сводящее психику к формам поведения, рассматриваемого как сово­купность откликов организма на стимулы внешней среды. Необихе­виоризм ради преодоления ограниченности схемы «стимул — реак­ция» использовал «промежуточные переменные» — познавательные и побудительные факторы.

3. Вундт Вильгельм (1832—1920) — немецкий психолог, физиолог, философ, один из основоположников экспериментальной психоло­гии, создатель первой психологической лаборатории.

Автор: Лорин Слейтер

Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Комментарий будет опубликован после проверки

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

MaxSiteAuth.

(обязательно)